Я достаточно прозрачно намекнула что нет

nocover

После обеда леди Лаура тоном легкого любопытства осведомилась, как движется расследование. Таппенс достаточно прозрачно намекнула, что подозрение падает на горничных, но ее мысли в это время были заняты совершенно другим. Леди Лаура могла прятать в своей муфте сколько угодно чайных ложечек и прочих мелочей, но теперь Таппенс была абсолютно уверена, что жемчужину она не брала.

Таппенс принялась за обследование дома. Время шло, а Томми все не появлялся, как — что было гораздо хуже — не появлялся и мистер Ренни. Выйдя из спальни, Таппенс чуть не столкнулась с мисс Беатрисой Кингстон Брюс, спускавшейся по лестнице. Она была одета к выходу.

— Боюсь, — сказала Таппенс, — вам не следует выходить сейчас из дому.

Девушка надменно смерила ее взглядом.

— Следует мне выходить или нет, это совершенно не ваше дело, — холодно ответила она.

— Зато совершенно мое, решать: вызывать или не вызывать полицию, спокойно заметила Таппенс. Лицо девушки стало мертвенно-белым.

— Нет, нет, не надо — я никуда не пойду, только не делайте этого, настойчиво умоляла она Таппенс.

— Дорогая моя мисс Кингстон Брюс, — начала Таппенс с улыбкой, — для меня все было совершенно ясно с самого начала. Я…

Однако закончить ей не удалось. Занятая объяснением с девушкой, она не слышала, как прозвенел входной звонок, и теперь с удивлением обнаружила взбегающего по лестнице Томми и внизу — в холле — большого плотного мужчину, снимающего котелок.

— Инспектор Мэрриот из Скотленд-Ярда, — представился тот с ухмылкой.

Входная дверь снова открылась, пропуская внутрь мистера Ренни, и Беатриса Кингстон Брюс, вскрикнув, бросилась вниз по лестнице.

— Вот теперь ты точно все испортил, — горько заметила Таппенс Томми.

— Да? — переспросил Томми, спешно направляясь в комнату леди Лауры. Пройдя в ванную, он взял с полки большой кусок мыла и вышел с ним. Инспектор тем временем уже почти одолел лестничный пролет.

— Пошла с нами без всякого шума, — сообщил он. — Стреляный воробей знает, когда игра проиграна. А где жемчужина?

— Сильно подозреваю, — ответил Томми, протягивая ему кусок мыла, — что вы найдете ее здесь. В глазах инспектора появилось уважение.

— Старый фокус, и весьма надежный. Разрезаете мыло пополам, выскабливаете углубление для жемчужины, кладете ее туда, соединяете половинки и хорошенько замываете шов горячей водой. Хорошая работа, сэр.

Томми вежливо принял комплимент. Они с Таппенс спустились по лестнице вниз, где к ним бросился полковник Кингстон Брюс и принялся горячо трясти Томми руку.

— Мой дорогой сэр, у меня нет слов, чтобы выразить свою благодарность. Леди Лаура передает вам свою…

— Рад, что сумел помочь, — ответил Томми. — Только, боюсь, никак не смогу остаться. Довольно важная встреча. Член кабинета…

Он поспешно вышел и сел в машину. Таппенс устроилась рядом.

— Но как же, Томми, — вскричала она. — Разве они не арестовали леди Лауру?

— О! — удивился Томми. — А я разве не сказал? Леди Лауру не арестовали. Арестовали Лиз. Понимаешь, — продолжил он в гробовой тишине, — я и сам частенько пытался открыть дверь намыленными руками. Ничего не выходит — пальцы скользят. Вот я и задумался, что же такое Лиз вытворяла там с мылом. Ты помнишь, потом она взяла полотенце, так что следов мыла на ручке не осталось. Но мне подумалось, что для профессиональной воровки очень недурно было бы оказаться служанкой у леди, которая вечно где-то гостит и вдобавок считается клептоманкой. Ну вот, я и сфотографировал Лиз заодно с комнатой, попросил ее подержать стеклянную пластинку и отправился в старый добрый Скотленд-Ярд. Срочно проявленный негатив, снятые с него отпечатки пальцев — и полная идентификация. По бедняжке Лиз давно уже плачет Холлоуэй.[9] Полезное, кстати сказать местечко…

— Подумать только, — обрела наконец дар речи Таппенс, — что эти два юных идиота подозревали друг друга точно так же, как это вечно происходит в книжках. Но почему же ты не сказал мне, в чем дело, когда уезжал?

— Во-первых, я подозревал, что Лиз подслушивает на лестнице, а во-вторых…

— Мой ученый друг забывает, — ответил Томми, — что Торндайк никогда ничего не говорит до самого последнего момента. И кроме того, Таппенс, в прошлый раз ты со своей подружкой Жаннет Смит здорово меня одурачила. Так что теперь, думаю, мы квиты.

Торндайк Джон преподаватель судебной медицины, герой детективных романов Ричарда Остина Фримена (1862 — 1943).

Источник

Я достаточно прозрачно намекнула что нет

В начале июля, в чрезвычайно жаркое время, под вечер один молодой человек вышел из своей каморки, которую нанимал от жильцов в С—м переулке, на улицу и медленно, как бы в нерешимости, отправился к К—ну мосту.

Он благополучно избегнул встречи с своею хозяйкой на лестнице. Каморка его приходилась под самою кровлей высокого пятиэтажного дома и походила более на шкаф, чем на квартиру. Квартирная же хозяйка его, у которой он нанимал эту каморку с обедом и прислугой, помещалась одною лестницей ниже, в отдельной квартире, и каждый раз, при выходе на улицу, ему непременно надо было проходить мимо хозяйкиной кухни, почти всегда настежь отворенной на лестницу. И каждый раз молодой человек, проходя мимо, чувствовал какое-то болезненное и трусливое ощущение, которого стыдился и от которого морщился. Он был должен кругом хозяйке и боялся с нею встретиться.

Не то чтоб он был так труслив и забит, совсем даже напротив; но с некоторого времени он был в раздражительном и напряженном состоянии, похожем на ипохондрию. Он до того углубился в себя и уединился от всех, что боялся даже всякой встречи, не только встречи с хозяйкой. Он был задавлен бедностью; но даже стесненное положение перестало в последнее время тяготить его. Насущными делами своими он совсем перестал и не хотел заниматься. Никакой хозяйки, в сущности, он не боялся, что бы та ни замышляла против него. Но останавливаться на лестнице, слушать всякий вздор про всю эту обыденную дребедень, до которой ему нет никакого дела, все эти приставания о платеже, угрозы, жалобы, и при этом самому изворачиваться, извиняться, лгать, – нет уж, лучше проскользнуть как-нибудь кошкой по лестнице и улизнуть, чтобы никто не видал.

Впрочем, на этот раз страх встречи с своею кредиторшей даже его самого поразил по выходе на улицу.

«На какое дело хочу покуситься и в то же время каких пустяков боюсь! – подумал он с странною улыбкой. – Гм… да… все в руках человека, и все-то он мимо носу проносит единственно от одной трусости… это уж аксиома… Любопытно, чего люди больше всего боятся? Нового шага, нового собственного слова они всего больше боятся… А впрочем, я слишком много болтаю. Оттого и ничего не делаю, что болтаю. Пожалуй, впрочем, и так: оттого болтаю, что ничего не делаю. Это я в этот последний месяц выучился болтать, лежа по целым суткам в углу и думая… о царе Горохе. Ну зачем я теперь иду? Разве я способен на это? Разве это серьезно? Совсем не серьезно. Так, ради фантазии сам себя тешу; игрушки! Да, пожалуй, что и игрушки!»

На улице жара стояла страшная, к тому же духота, толкотня, всюду известка, леса, кирпич, пыль и та особенная летняя вонь, столь известная каждому петербуржцу, не имеющему возможности нанять дачу, – все это разом неприятно потрясло и без того уже расстроенные нервы юноши. Нестерпимая же вонь из распивочных, которых в этой части города особенное множество, и пьяные, поминутно попадавшиеся, несмотря на буднее время, довершили отвратительный и грустный колорит картины. Чувство глубочайшего омерзения мелькнуло на миг в тонких чертах молодого человека. Кстати, он был замечательно хорош собою, с прекрасными темными глазами, темно-рус, ростом выше среднего, тонок и строен. Но скоро он впал как бы в глубокую задумчивость, даже, вернее сказать, как бы в какое-то забытье, и пошел, уже не замечая окружающего, да и не желая его замечать. Изредка только бормотал он что-то про себя, от своей привычки к монологам, в которой он сейчас сам себе признался. В эту же минуту он и сам сознавал, что мысли его порою мешаются и что он очень слаб: второй день, как уж он почти совсем ничего не ел.

Он был до того худо одет, что иной, даже и привычный человек, посовестился бы днем выходить в таких лохмотьях на улицу. Впрочем, квартал был таков, что костюмом здесь было трудно кого-нибудь удивить. Близость Сенной, обилие известных заведений и, по преимуществу, цеховое и ремесленное население, скученное в этих серединных петербургских улицах и переулках, пестрили иногда общую панораму такими субъектами, что странно было бы и удивляться при встрече с иною фигурой. Но столько злобного презрения уже накопилось в душе молодого человека, что, несмотря на всю свою, иногда очень молодую, щекотливость, он менее всего совестился своих лохмотьев на улице. Другое дело при встрече с иными знакомыми или с прежними товарищами, с которыми вообще он не любил встречаться… А между тем, когда один пьяный, которого неизвестно почему и куда провозили в это время по улице в огромной телеге, запряженной огромною ломовою лошадью, крикнул ему вдруг, проезжая: «Эй ты, немецкий шляпник!» – и заорал во все горло, указывая на него рукой, – молодой человек вдруг остановился и судорожно схватился за свою шляпу. Шляпа эта была высокая, круглая, циммермановская,[1] но вся уже изношенная, совсем рыжая, вся в дырах и пятнах, без полей и самым безобразнейшим углом заломившаяся на сторону. Но не стыд, а совсем другое чувство, похожее даже на испуг, охватило его.

– Я так и знал! – бормотал он в смущении, – я так и думал! Это уж всего сквернее! Вот эдакая какая-нибудь глупость, какая-нибудь пошлейшая мелочь, весь замысел может испортить! Да, слишком приметная шляпа… Смешная, потому и приметная… К моим лохмотьям непременно нужна фуражка, хотя бы старый блин какой-нибудь, а не этот урод. Никто таких не носит, за версту заметят, запомнят… главное, потом запомнят, ан и улика. Тут нужно быть как можно неприметнее… Мелочи, мелочи главное. вот эти-то мелочи и губят всегда и все…

Идти ему было немного; он даже знал, сколько шагов от ворот его дома: ровно семьсот тридцать. Как-то раз он их сосчитал, когда уж очень размечтался. В то время он и сам еще не верил этим мечтам своим и только раздражал себя их безобразною, но соблазнительною дерзостью. Теперь же, месяц спустя, он уже начинал смотреть иначе и, несмотря на все поддразнивающие монологи о собственном бессилии и нерешимости, «безобразную» мечту как-то даже поневоле привык считать уже предприятием, хотя все еще сам себе не верил. Он даже шел теперь делать пробу своему предприятию, и с каждым шагом волнение его возрастало все сильнее и сильнее.

С замиранием сердца и нервною дрожью подошел он к преогромнейшему дому, выходившему одною стеной на канаву, а другою в—ю улицу. Этот дом стоял весь в мелких квартирах и заселен был всякими промышленниками – портными, слесарями, кухарками, разными немцами, девицами, живущими от себя, мелким чиновничеством и проч. Входящие и выходящие так и шмыгали под обоими воротами и на обоих дворах дома. Тут служили три или четыре дворника. Молодой человек был очень доволен, не встретив ни которого из них, и неприметно проскользнул сейчас же из ворот направо на лестницу. Лестница была темная и узкая, «черная», но он все уже это знал и изучил, и ему вся эта обстановка нравилась: в такой темноте даже и любопытный взгляд был неопасен. «Если о сю пору я так боюсь, что же было бы, если б и действительно как-нибудь случилось до самого дела дойти. » – подумал он невольно, проходя в четвертый этаж. Здесь загородили ему дорогу отставные солдаты-носильщики, выносившие из одной квартиры мебель. Он уже прежде знал, что в этой квартире жил один семейный немец, чиновник: «Стало быть, этот немец теперь выезжает, и, стало быть, в четвертом этаже, по этой лестнице и на этой площадке, остается, на некоторое время, только одна старухина квартира занятая. Это хорошо… на всякий случай…» – подумал он опять и позвонил в старухину квартиру. Звонок брякнул слабо, как будто был сделан из жести, а не из меди. В подобных мелких квартирах таких домов почти всё такие звонки. Он уже забыл звон этого колокольчика, и теперь этот особенный звон как будто вдруг ему что-то напомнил и ясно представил… Он так и вздрогнул, слишком уж ослабели нервы на этот раз. Немного спустя дверь приотворилась на крошечную щелочку: жилица оглядывала из щели пришедшего с видимым недоверием, и только виднелись ее сверкавшие из темноты глазки. Но, увидав на площадке много народу, она ободрилась и отворила совсем. Молодой человек переступил через порог в темную прихожую, разгороженную перегородкой, за которою была крошечная кухня. Старуха стояла перед ним молча и вопросительно на него глядела. Это была крошечная сухая старушонка, лет шестидесяти, с вострыми и злыми глазками, с маленьким вострым носом и простоволосая. Белобрысые, мало поседевшие волосы ее были жирно смазаны маслом. На ее тонкой и длинной шее, похожей на куриную ногу, было наверчено какое-то фланелевое тряпье, а на плечах, несмотря на жару, болталась вся истрепанная и пожелтелая меховая кацавейка.[2] Старушонка поминутно кашляла и кряхтела. Должно быть, молодой человек взглянул на нее каким-нибудь особенным взглядом, потому что и в ее глазах мелькнула вдруг опять прежняя недоверчивость.

Источник

Джек Вэнс: Марун: Аластор 933

Здесь есть возможность читать онлайн «Джек Вэнс: Марун: Аластор 933» — ознакомительный отрывок электронной книги, а после прочтения отрывка купить полную версию. В некоторых случаях присутствует краткое содержание. категория: Фантастика и фэнтези / на русском языке. Описание произведения, (предисловие) а так же отзывы посетителей доступны на портале. Библиотека «Либ Кат» — LibCat.ru создана для любителей полистать хорошую книжку и предлагает широкий выбор жанров:

Выбрав категорию по душе Вы сможете найти действительно стоящие книги и насладиться погружением в мир воображения, прочувствовать переживания героев или узнать для себя что-то новое, совершить внутреннее открытие. Подробная информация для ознакомления по текущему запросу представлена ниже:

nocover

Марун: Аластор 933: краткое содержание, описание и аннотация

Предлагаем к чтению аннотацию, описание, краткое содержание или предисловие (зависит от того, что написал сам автор книги «Марун: Аластор 933»). Если вы не нашли необходимую информацию о книге — напишите в комментариях, мы постараемся отыскать её.

Джек Вэнс: другие книги автора

Кто написал Марун: Аластор 933? Узнайте фамилию, как зовут автора книги и список всех его произведений по сериям.

dzhek vens lioness meduk

dzhek vens lioness meduk

dzhek vens vlastiteli zla kn 2 lico kniga grez

dzhek vens vlastiteli zla kn 2 lico kniga grez

dzhek vens vlastiteli zla kn 1 zvezdnyj korol mashina smerti dvorec lyubvi

dzhek vens vlastiteli zla kn 1 zvezdnyj korol mashina smerti dvorec lyubvi

nocover

nocover

dzhek vens dzhek vens povesti i rasskazy dzheffri lord bronzovyj topor sbornik

dzhek vens dzhek vens povesti i rasskazy dzheffri lord bronzovyj topor sbornik

dzhek vens lioness sad princessy suldrun

dzhek vens lioness sad princessy suldrun

Эта книга опубликована на нашем сайте на правах партнёрской программы ЛитРес (litres.ru) и содержит только ознакомительный отрывок. Если Вы против её размещения, пожалуйста, направьте Вашу жалобу на info@libcat.ru или заполните форму обратной связи.

nocover

nocover

dzhek vens vist alastor 1716

dzhek vens vist alastor 1716

dzhek vens alastor 2262 sbornik

dzhek vens alastor 2262 sbornik

dzhek vens trullion alastor 2262

dzhek vens trullion alastor 2262

dzhek vens alastor

dzhek vens alastor

dzhek vens alastor 2262

dzhek vens alastor 2262

Марун: Аластор 933 — читать онлайн ознакомительный отрывок

Ниже представлен текст книги, разбитый по страницам. Система сохранения места последней прочитанной страницы, позволяет с удобством читать онлайн бесплатно книгу «Марун: Аластор 933», без необходимости каждый раз заново искать на чём Вы остановились. Поставьте закладку, и сможете в любой момент перейти на страницу, на которой закончили чтение.

Остановившись, Эфраим и Лоркас одновременно подняли головы, глядя на балкон, откуда приоткрытая дверь вела в комнаты Стелани.

— Жаль, что мерк-ход перекрыли, — задумчиво произнес Лоркас. — Если ничего другого не остается, всегда можно наброситься на девушку в темноте. Но она достаточно прозрачно намекнула, что с моей стороны будет благоразумно держаться подальше. Поверите ли, в саду Скорбных Ароматов я даже пробовал ее поцеловать. Тут и намеков никаких не было — она прямо сказала, чтобы я больше ничего подобного себе не позволял.

— Почему бы вам не попытать счастья с Сингалиссой? Или она уже устроила вам разнос?

— Оригинальная мысль! Давайте лучше тайком разопьем бутылку на двоих и поищем в хрониках договор ваших предков и фвай-чи.

В архивном каталоге не нашлось никакого упоминания об уговоре с фвай-чи. Эфраим вызвал Агнуа — тот не имел представления о каком-либо письменном договоре:

— Соглашение такого рода, ваше могущество, в любом случае почти невозможно было бы формально зарегистрировать.

— Надо полагать. Почему Рианле требует именно отрог Шорохов?

Агнуа сосредоточил взгляд на точке, находившейся где-то над головой Эфраима:

— Предполагается, что он намерен построить там летний павильон, ваше могущество.

— И Рианле уже получил дарственную от кайарха Йохайма?

— Не могу сказать, ваше могущество.

— Кто ведет нотариальные записи?

— Кайарх собственной персоной, прибегая к посторонней помощи только по мере необходимости. — Эфраим кивнул, и старший камергер удалился.

— Таким образом, договора нет, — угрюмо подытожил Эфраим. — Я не могу предъявить Рианле никакого документа!

— Фвай-чи вас предупредили.

— Как они узнали? Фвай-чи не роются в рунических летописях!

— Они могут помнить, что так называемый «уговор» был устным соглашением — то есть, что никакого подтверждающего соглашение документа не существует.

Эфраим раздраженно вскочил на ноги:

— Мне нужно посоветоваться — ситуация становится невыносимой!

Он снова вызвал Агнуа.

— Что угодно вашему могуществу?

— Разошлите извещения эйодархам — я желаю встретиться с ними через двадцать часов, чтобы безотлагательно обсудить важные дела. Потребуется присутствие каждого.

— Через двадцать часов, ваше могущество, еще не кончится мерк.

— О. Значит, через тридцать часов. И еще одно — не сообщайте о предстоящем совещании ни Сингалиссе, ни Дестиану, ни Стелани, ни кому-либо, кто мог бы передать им эту новость. Кроме того, не давайте по этому поводу никаких указаний в то время, когда упомянутые лица могут вас услышать, и не делайте никаких записей или пометок, относящихся к этому совещанию. Я достаточно ясно выражаюсь?

— Более чем достаточно, ваше могущество.

Агнуа покинул покои кайарха.

— Если он меня подведет и на этот раз, — сказал Эфраим, — моей снисходительности придет конец!

Подойдя к окну, он через некоторое время воочию удостоверился в отбытии шести помощников камергера:

— Эйодархов известят. Сингалисса об этом узнает, как только посыльные вернутся — но как она сможет мне помешать?

— Ей пора бы уже смириться с неизбежностью, — отозвался Лоркас. — А там, на террасе — кажется, Стелани! С вашего разрешения пойду, попробую ее развлечь.

— Воля ваша. Но разрешите предостеречь вас — меня снедают опасения. Приближается мерк. Под покровом мерка происходят самые неприятные вещи. Закройтесь на замок в своих покоях, постарайтесь заснуть и не выходите, пока не рассветет.

— Разумное предостережение, — нехотя согласился Лоркас. — Не хотел бы повстречаться с гарками. И тем более не горю желанием попадаться в лапы шаулов.

Ауд продолжался еще шесть часов, после чего Фурад и Осмо покинули небосклон. Вместо того, чтобы описывать, как обычно, пологую дугу над горизонтом, Маддар и Цирсе опускались по угрожающе крутой траектории. Первым исчез Маддар, и долина ненадолго погрузилась в волшебные сумерки зеленого роуэна. Потом и Цирсе скрылся за отрогом Шорохов. Оставшееся розовато-зеленое зарево быстро тускнело, сгущалась темнота. В Шарроде наступил мерк.

В окнах сельских домов зажигались и быстро исчезали мерцающие огни — стуча засовами, жители захлопывали ставни и двери. Шарды, не искавшие приключений или страшившиеся неизвестности, ложились спать. Другие обнажались, озаренные пламенем свечей, и надевали плотно облегающие плечи черные накидки, высокие черные сапоги и безобразные, пугающие маски-шлемы. Третьи сбрасывали длинные серые кисейные платья и облачались в свободные халаты из белого муслина, затем приоткрывали ставни или засов (только одного окна или только одной двери!) и, оставшись в полутьме среди теней, наползавших и отступавших в такт тлеющей в углу единственной тонкой свече, кидались на постель, дрожа в надежде и тревоге или переживая не поддающееся определению волнение, похожее на предчувствие повторения пережитого ужаса. Иные, плотно закрыв все ставни и двери, сначала лежали, испуганно сжавшись в комок, потом постепенно расслаблялись, дыша глубже и чаще, с вожделением потягивались, выгибая спину, и в конце концов вставали, чтобы приоткрыть дверь или ставень.

Источник

Строптивая жена (11 стр.)

Ее сердце снова стремительно забилось.

— Главный конюх сказал, что он взял фургон, который ему доставили. Он не сказал, куда его забирает, но через несколько часов вернул лошадей.

Она, заморгав, уставилась на Томаса. Его слова не легко было понять.

— Главный конюх не знает.

Почему она должна волноваться? Ничто не связывает ее с этим человеком, за исключением официальных уз.

«Я хотел бы видеть вашу грудь свободной».

О Господи, о чем она думает?

Она закончила дела к шести, поправила волосы, вымыла руки и лицо и пошла посидеть с матерью.

Хестер, не отрывая взгляда от герцогини, покачала головой.

Пожалуй, мать сегодня выглядит еще слабее, чем вчера. Она просто тает. Если она не очнется, чтобы хотя бы попить воды, то ничего хорошего не будет.

Сара подвинула кресло ближе к кровати, положила одну ладонь на запястье матери, другую на кисть. Ее кожа была так холодна, будто могила уже звала ее.

Возможно, если Сара заговорит с матерью, та услышит? Вернется ли к жизни? Откроет ли глаза?

Помолчав несколько минут, Сара заговорила снова:

— Я так привыкла советоваться с тобой, но я не знаю, что делать, когда ты мне не отвечаешь. Я догадываюсь, что ты предложила бы, и пользуюсь собственными суждениями, как ты меня учила. Но порой так важно услышать твое мнение.

Она взяла руку матери и нежно поцеловала.

Мгновение спустя она заставила себя продолжить и, подняв голову, улыбнулась матери:

— Дамская гильдия требует устроить ежегодное чаепитие в розарии. Я одобрила дату, но предложила ограничиться пятьюдесятью персонами. В прошлом году была такая толчея, что некоторые розы были повреждены.

Она перебирала в уме темы и события, которые могли бы заинтересовать мать, перечислила сделанные сегодня дела?

Герцогиня Херридж не отвечала.

Никакого ответа, только едва слышный звук дыхания герцогини. И дыхание ее казалось слабее, чем вчера.

Сара понурилась, жалея, что не может придумать молитву, способную привлечь внимание Всевышнего. Если она правильно сложит слова, Господь смилуется? Может быть, он оставит свои дела и обратит внимание?

Внутренняя стена остановила ее слезы. Высокая толстая стена, которая скрывала поднимающийся поток горя. Но скоро она не в силах будет сдерживаться. Пока Сара владела собой. Слуги, видя ее спокойную, с сухими глазами, наверное, винили ее в черствости. Это горе, эта потеря не для обсуждений и перешептываний. Эта боль выплакивалась в тишине спальни, в глушившую звуки подушку.

Сара поглаживала руку матери, чтобы хоть как-то согреть ее.

Как странно, что, сосредоточившись на этом моменте, она не способна вызвать в памяти что-то радостное, хотя бы один счастливый миг. Она не могла оторвать ладони от руки матери и переменить свои мысли.

Сара понизила голос до шепота.

Нет, вопросы, которые она хотела задать, имели несколько иной характер. Может ли женщина любопытствовать о физических аспектах брака, даже если не слишком хорошо знает мужчину? Может ли она интересоваться совокуплением, или даже сам интерес рассматривается как акт разврата?

И если женщине случилось лежать голой около греховно привлекательного мужчины, должна ли она позволить себе свободу? Особенно если этот греховно привлекательный мужчина ее муж?

Не у кого было спросить, и ей оставалось барахтаться в собственном невежестве. Сара тяжело вздохнула.

Из тех, что близки к молнии.

Что ее мать подумала бы о Дугласе Эстоне? Была бы она им очарована? Ее мать умела в каждом видеть хорошее. Сара знала, что не унаследовала эту черту характера. Она, конечно, начала так поступать, желая верить, что каждый человек, с которым она контактирует, добрый и трудолюбивый. Ей хотелось думать, что у людей в сердце не только собственные интересы, что они искренне беспокоятся о других.

Пока мать наставляла ее и давала советы, в это легче было верить. Возможно, в ней слишком много цинизма отца.

Что она подумала бы о Дугласе Эстоне, обладай она оптимистическими взглядами матери?

К сожалению, она не думала бы о нем по-другому, просто потому что она его не знала. Она могла судить только по поступкам, но, пробыв в его обществе один день, мало что можно сказать. Он настоял, чтобы она спала в одной комнате с ним, что в конце концов оказалось не в тягость, потому что он не коснулся ее. Он не настаивал, чтобы она разделила с ним брачное ложе. И при этом он не учинил никакого насилия, кроме словесного.

Он не требовал, чтобы она сообщила ему, что изменит свою жизнь. Конечно, она не дала и ему возможность сделать это. И ничего она не поменяет. Ее жизнь в Чейвенсуорте пойдет своим чередом. Никакой внезапно появившийся муж не способен изменить ее существование.

Разве это упрямство?

Какое странное время, чтобы плакать. Слезы помимо воли катились из ее глаз. Сара сердито стерла их тыльной стороной ладони и снова наклонила голову.

Хорошо, он не доставляет никаких проблем. Но он просто исчез. И что ей с этим делать?

Она сидела с матерью еще час, к счастью, больше не останавливаясь на Дугласе Эстоне. Наконец она встала и, склонившись над кроватью, поцеловала мать в лоб и прижалась щекой к ее щеке.

Она не знала, что еще просить. «Да будет воля Твоя»… Казалось, это самые трудные слова на любом языке. Что Бог выберет в этом случае? «Пожалуйста, Господи» казалось столь же подходящей молитвой, как любая.

Приблизительно через час Хестер снова заняла свой пост. Обойдя кровать, Сара положила руку на плечо пожилой женщины. Поймет ли Хестер, что этот жест значит так много, передает слова, которые Сара не имела силы произнести вслух?

«Пожалуйста, заботьтесь о ней, как будто она ваша любимая».

Источник

Что происходит и для чего?
Adblock
detector