Я имею в виду что скафандр у меня конечно же есть

Затянувшийся арест

Павел Михненко ЗАТЯНУВШИЙСЯ АРЕСТ

Огромный корабль чинно наплывал на иллюминатор, постепенно закрывая собой весь обзор.

Синяя полоса на борту и мигающие маячки выдавали в нём полицейский патрульный крейсер. Судя по многочисленным вмятинам, оставленным на его некогда глянцевых боках мелкими метеоритами, корабль возвращался из длительного рейда за пределами Солнечной системы.

Всё верно. В моём полётном листе так и указано: двадцать третьего января, в двенадцать ноль-ноль по стандартному времени прибыть в сектор «Юпитер-0508-М» для приёма непрессованного, непакетированного мусора от базового патрульного крейсера службы галактической полиции «Оазис».

Ну вот он — этот самый «Оазис», болтается на орбите Юпитера. Ящик-ящиком! Не поймешь, где у него швартовочные узлы, где капитанский мостик… Я вообще не люблю иметь дело с полицией. Нет! Проблем с законом у меня нет, просто как-то не по себе бывает, когда швартуешься у такого вот айсберга. Ощущение — словно в клетку с тиграми заходишь. Хотя, скорее всего, на крейсере сейчас всего два бодрствующих «тигра» — старпом и дежурный, остальные всё ещё в анабиозе после многомесячного перелёта от Нептуна.

По инструкции экипаж просыпается только после того, как корабль пересекает орбиту Марса. Ну что ж, тем лучше…

— Мусоровоз МП-13-666, ответьте полицейскому крейсеру «Оазис»! Ну и номерок у тебя, земляк…

В динамике внешней связи послышался дребезжащий смешок. Подумаешь, номер как номер. Каждый считает своим долгом либо посмеяться, либо, что ещё хуже, посочувствовать. Я нажал кнопку на переговорной панели:

— Слышу вас хорошо, «Оазис». Оператор Рассел Акофф, служба утилизации отходов.

— Старпом крейсера капитан Дафт. Как дела, сынок? Ты почему видеосвязь не включаешь?

— Дела в порядке, капитан. Спасибо. А видеосвязь на этой модели мусоровоза не предусмотрена, — ответил я.

— Ну, конечно, с таким-то бортовым номером… — снова раздался смех. Старпом явно был в хорошем настроении. Ещё бы возвращение домой после полугода скитаний по задворкам обитаемого мира. И что они там патрулируют.

— Разрешите швартовку, капитан? — решив не реагировать на колкости, спросил я.

— Да уж будь добр, пришвартовывайся, а то ведь нас с нашим мусором дальше третьей контрольной базы не пустят. А нам сынок, знаешь, как домой охота.

Изголодавшийся по общению с новым человеком старпом не закрывал рта все время, пока я подводил мусоровоз к швартовочному узлу, стыковался и выравнивал давление. Наконец, все подготовительные процедуры были закончены, и я доложил о готовности включить систему забора мусора.

— Зайди к нам, сынок, — вкрадчиво произнёс старпом.

Что за ерунда? Чего я там забыл?

— Спасибо, капитан, но время, как говорится… — начал я вежливо отказываться.

— Зайди! — не терпящим возражения тоном повторил полицейский.

Я на всякий случай переоделся в форму, засунул в карман куртки свои документы и нажал кнопку переходного люка…

— Ну, молодец, молодец! — заросший серебряной бородой пожилой старпом долго тряс мою руку, по-отечески хлопал по плечу.

Хорошо ещё, целоваться не полез.

— Первый землянин за пять месяцев пути! Молодец. Орёл! Мусор, значит, возишь?

Усталый дежурный с улыбкой кивнул мне, не вставая из-за своего пульта.

— Это хорошо, что возишь. Дело-то нужное, — не унимался словоохотливый старпом. — Только вот непорядок у тебя на корабле. Непорядок.

Я удивлённо вскинул брови и попытался деликатно высвободиться из объятий одичавшего за время полёта старпома.

— Передний левый габаритный фонарь… — счастливо улыбаясь, подмигнул мне старпом.

— Что передний левый. — переспросил я.

— Не горит! — радостно закончил старпом. Со стороны, наверное, могло показаться, что старый нотариус — друг семьи — весело сообщает молодому наследнику о привалившем богатстве.

Предвидя неладное, я вежливо пожал плечами и предположил:

— Лампочка, наверное, перегорела.

— Скорее всего, — согласился капитан.

— Эти лампочки перегорают в самый неподходящий момент. А ведь летать с неработающим габаритным сигналом строго-настрого запрещено. Инструкция!

— Конечно, — живо согласился я. — Как только прибуду на базу, сразу же вызову техника.

В глазах моего разговорчивого собеседника блеснуло удивление вперемежку с досадой:

— Ну, на какую базу? Сынок, что ты? Как же ты полетишь-то? Не положено! Сейчас же почини! — он наклонился к моему уху и горячим шёпотом добавил: — А мы с дежурным сделаем вид, что ничего не заметили и не станем выписывать тебе штраф.

Вот тебе и клетка с тиграми! И двух неспящих на этом корабле оказалось достаточно, чтобы испортить мне всю рабочую смену!

— Господин капитан, как же я починю? — начал я, улыбаясь. — Да у меня и скафандра-то нет…

Приветливое выражение лица старпома в одно мгновение сменилось профессиональной маской суровости:

— То есть как нет скафандра? Согласно пункту два статьи сто сорок шесть инструкции по полётной безопасности…

— Я имею в виду, что скафандр у меня конечно же есть… — прижав руку к сердцу, начал оправдываться я. — Без скафандра ведь в полёт нельзя… Согласно пункту два статьи сто сорок шесть… Но он неисправен…

— Неисправен скафандр? — ледяным голосом спросил капитан и сделал шаг назад, выходя на дистанцию официальной беседы.

— Клапан у него… — упавшим голосом попытался я закончить оправдательную речь, но смолк под свинцовым взглядом полицейского. Повисла невыносимо долгая пауза. Старпом буравил меня взглядом из-под мохнатых бровей. Его рука механически поглаживала седую бороду. Дежурный повернулся к нам и с интересом наблюдал за развитием событий.

Наконец, суровый блюститель закона прервал затянувшуюся паузу, которая, очевидно, играла воспитательную роль, и сказал:

— Что же, господин Акофф, приходится констатировать, что вы дважды нарушили инструкцию. И я, как официальный представитель закона в этом секторе космоса, принял следующее решение…

У меня появилось неприятное ощущение в центре живота.

— Мы выдадим вам один из наших запасных скафандров… — продолжил старпом, — у вас ведь пятый размер?

— Так точно! — с непонятно откуда взявшейся военной чёткостью ответил я.

— Вы выйдете в открытый космос и отремонтируете габаритный фонарь. Надеюсь, вас учили этому. Скафандр мы вам оставим… на память. Но по возвращении на Землю я немедленно сообщу вашему руководству о нарушениях.

— С-спасибо… — выдавил я из себя.

Меня, как преступника, отвели в технический модуль, где я под пристальным и все ещё осуждающим взглядом неугомонного старпома влез в скафандр.

Кстати, для этого мне пришлось раздеться до нижнего белья (опять эта чёртова инструкция, запрещающая надевать скафандр прямо на одежду). Как ни странно, но на полицейском крейсере нашлась и запасная лампа для габаритного фонаря. Старпом напутственно похлопал меня по наплечнику и почти втолкнул в переходную камеру.

Не сказать, что я впервые в жизни выходил в открытый космос. Конечно же нас учили этому в школе мусорщиков, да и потом мне пару раз приходилось выползать на корпус мусоровоза и тяжёлым молотком выбивать вечно застревающий штифт на люке погрузочной камеры. Но все эти выходы происходили на земной орбите, где совсем рядом — протяни руку и достанешь — родная планета подставляет тебе свой голубой бок. А чуть поодаль беззаботно крутятся гигантские колёса орбитальных станций да суетятся юркие корабли. Здесь же весь обзор занимал мертвенно-жёлтый диск Юпитера да за спиной болтался неуклюжий полицейский «холодильник»…

Корпус моего старенького мусоровоза слегка подрагивал, как живой. Видимо, дежурный, не тратя понапрасну времени, включил пневмосистему загрузки отходов. Интересно, а инструкция позволяет закачивать мусор в то время, когда на корпусе работают люди? Надо будет полистать её.

Я закрепился на левом борту и достал инструменты. В этот момент корабль тряхнуло сильнее обычного: наверное, пневмосистема крейсера втолкнула в чрево моего мусоровоза какой-то тяжёлый предмет. «Никак от старого дивана избавились», — ехидно подумал я.

К счастью, мне довольно быстро удалось поменять перегоревшую лампу, и уже через полчаса я без приключений вернулся на полицейский крейсер. Старпом Дафт встретил меня как героя… нет, скорее, — как блудного сына, страданиями искупившего свою вину и возвратившегося в родное гнездо. Мне даже показалось, что в его глазах блестят слёзы гордости и умиления… Не слушая безудержную болтовню старика, я быстро переоделся в свой форменный комбинезон, подхватил подаренный скафандр и нырнул в люк переходной камеры.

Источник

pic00

Понимаете, скафандр-то у меня был. А вышло это так.

— Пап, — сказал я однажды, — я хочу слетать на Луну.

— Валяй, — ответил он и вновь уткнулся в свою книжку. Отец опять перечитывал «Трое в лодке, не считая собаки» Джерома Джерома. Он ее, ей-богу, уже наизусть выучил.

На сей раз он заложил книжку пальцем и невозмутимо ответил:

— Я же сказал: «Валяй!». Отправляйся.

— Как? — он, кажется, слегка удивился. — Ну это уж ты сам реши, Клиффорд.

Вот такой у меня папа. Когда я сказал ему, что хочу купить велик, он точно так же буркнул, даже не взглянув на меня: «Валяй», — и я отправился к корзинке в гостиной, чтобы взять денег на велосипед.

Но там оказалось всего-то 11 долларов и 43 цента, и велосипед мне достался примерно через тысячу миль скошенных газонов. С папой говорить на тему денег бесполезно, потому что если уж в корзине денег нет — то нигде нет. Папа не связывался с банками; деньги складывались в корзинку, да рядышком еще стояла еще одна с надписью «Дядя Сэм». Ее папа раз в год опорожнял и все содержимое отправлял по почте правительству. Налоговую службу этой манерой он просто доводил до бешенства, и однажды те прислали своего человека, чтобы разобраться.

Вскоре чиновник ошалел.

— Но… доктор Рассел… нам, конечно, известны ваши былые заслуги… Но это ведь не основание пренебрегать отчетностью!

— Да я и не пренебрегаю, — ответил папа. — Все тут, — он постучал себя по лбу.

— По закону положено — в письменной форме.

— Еще чего, — хмыкнул папа. — Закон, кстати, не требует, чтобы я был грамотным. Кофе?

Посетитель пытался убедить отца расплачиваться чеками или по безналичному расчету. Папа прочел ему надпись на долларовой купюре: «является законным платежным средством по всем долгам, общественным и частным».

Вконец отчаявшись извлечь хоть какой-то прок из своего визита, чиновник убедительно попросил папу не заполнять графу «род занятий» словом «шпион».

— Ну как же? Вы ведь не шпион — так людей-то не смущайте.

— А ФБР вы запрашивали?

— Впрочем, они все равно не ответят. Но вы были так любезны, что я, пожалуй, буду писать «безработный шпион». Устроит?

Налоговый агент чуть не забыл свой портфель. Папу ничем не пронять, он обычно тверд, как железо.

Так что когда он мне сказал, что на Луну я лететь могу, а как — дело мое, — именно это и имелось в виду. Я мог бы отправляться хоть завтра, если бы меня взяли на корабль.

Впрочем, отец задумчиво добавил:

— Сынок, на Луну можно попасть по-разному. Испытай все возможности… Вот — как в этой книжке. Они пытаются открыть банку ананасов, а Гаррис забыл открывалку в Лондоне. И они пробуют разные способы.

Он принялся увлеченно цитировать, а я улизнул — я слышал этот кусок раз пятьсот. Ну ладно, три сотни.

Я отправился в свою мастерскую в сарае и принялся размышлять об этих способах. Один способ: поступить в Летную Академию в Колорадо Спрингс. При соблюдении ряда условий — что я поступлю, что я окончу, что меня возьмут в Космический Корпус Конфедерации — есть некий шанс распределиться на Лунную базу. Или хотя бы на одну из орбитальных станций.

Еще способ: выучиться на инженера, получить работу на ядерных установках, как-то выделиться и выбить шанс попасть на Луну… Десятки, а может, и сотни инженеров побывали на Луне, их там и сейчас полным-полно — электронщики, криогенщики, металлурги, специалисты по керамике, по кондиционированию воздуха — ну и, само собой, ракетчики.

Впрочем… Из миллиона инженеров на Луну попадает горстка. Н-да… В детстве мне даже роль почтальона в играх редко доставалась.

Еще можно стать военным врачом (юристом, геологом, инженером-инструментальщиком…) и болтаться на Луне, причем за хорошую зарплату — если только ты сумел стать незаменимым. Мне на зарплату наплевать; но как стать незаменимым?

И есть еще один незамысловатый способ — заработать вагон денег и купить билет. Думать об этом все равно было без толку — денег у меня было восемьдесят семь центов.

Но мысли о Луне меня не оставляли. Космосом в нашей школе бредила половина ребят, другая половина притворялась, что им все равно (шансов, мол, никаких!), да была еще горстка уродов, которые бы не покинули Землю ни под каким видом. Мы долго на эту тему дискутировали, и кое-кто объявил, что умрет, а слетает.

Мысль о том, что любой толстосум может просто выложить наличные и отправиться в круиз, была невыносима.

Я просто обязан был лететь. И я никогда не смогу заплатить за это — во всяком случае, в обозримое время, так что не стоит и думать об этом. Что же сделать, чтобы меня отправили?

Все знают истории про парней, бедных-но-честных, которые в финале всего добиваются, потому что они умнее всех в графстве, а может, и в стране. Но это не про меня.

А вот с учебой похуже.

Упор делается на то, что наш директор, мистер Хэнли, называет «подготовкой к жизни», а не на тригонометрию. Может, к жизни это и подготавливает, но к Калифорнийскому Техническому университету точно не готовит.

Я не сам дошел до этой мысли. В прошлом году я притащил домой анкету по обществоведению для нашего группового проекта «Семейная жизнь». Одним из вопросов было: «Как организован ваш семейный совет?»

За обедом я спросил:

— Пап, как организован наш семейный совет?

— Не мешай отцу, солнышко.

Но папа заинтересовался:

Он прочел анкету — и велел мне принести учебники. Дома у меня их не было, так что он послал за ними в школу. К счастью, школа была открыта, шли репетиции Осеннего бала. Папа редко отдавал приказы, но уж тогда — умри, а исполни.

Программа в тот семестр у меня была отличная: обществоведение, коммерческая арифметика, практика английского (класс выбрал тему «Лозунги», все очень веселились), труд (мы мастерили декорации для бала) и физкультура — то есть для меня баскетбол; для основной команды я был низковат, но надежному запасному в выпускном классе дают рекомендацию в университетскую команду. В общем, в школе у меня все было нормально, и я это знал.

Папа прочел мои учебники за ночь; он вообще быстро читает. По обществоведению я написал, что в нашей семье неформальная демократия; это сошло. Все стали обсуждать, должен ли председатель совета ротироваться или избираться и будет ли дедушка, живущий в семье, обладать легитимностью. Решили, что дедушка вправе входить в совет, но не может быть председателем. Потом мы сформировали подкомиссии по выработке конституции идеальной семьи, чтобы представить эту конституцию нашим семьям, как результат исследований.

В школе несколько дней крутился папа, что меня беспокоило, — когда предки проявляют излишнюю активность, они явно что-то замышляют.

В субботу вечером папа позвал меня в кабинет. На столе у него возвышалась стопка учебников и полный учебный план нашей школы, от американских народных танцев до естествознания. На нем была размечена моя программа, и не только на текущий год, но и на два года вперед, как распланировали мы с моим классным руководителем.

Папа воззрился на меня невинным кузнечиком и ласково спросил:

— Кип, а в колледж ты поступать собираешься?

Я растерялся. Вообще-то я догадывался, что это стоит денег. И хотя бывало, конечно, что долларовые бумажки переполняли корзину, обычно ее содержимое можно было пересчитать очень быстро.

— Ну, может я получу стипендию. Или буду подрабатывать.

— Не сомневаюсь… если захочешь. Денежные проблемы решаются легко, если их не бояться. Но когда я спросил «каким образом?», я имел в виду вот это.

Он постучал по своему черепу.

— Но если я закончу школу, пап, — я же поступлю в колледж.

— Может быть, поступишь. В том случае, если ты пойдешь в университет нашего штата или другого сельскохозяйственного округа. А ты знаешь, Кип, что на первом курсе вылетает сорок процентов студентов?

— Но у нас отличная школа, пап, — я попытался припомнить, что нам говорили на Учительско-Родительской ассоциации. — «Система преподавания основана на новейших научных разработках, одобрена психологами, и…»

— …и обеспечивает шикарные зарплаты высококвалифицированным педагогическим кадрам. Учебные проекты выявляют практические проблемы человечества и ориентируют ребенка на жизнедеятельность в демократическом обществе, готовят его к решению жизненных проблем в сложных современных условиях. Прости, сынок; я разговаривал с мистером Хэнли, он простоватый человек и говорил без лукавства… Для достижения этих благородных целей мы тратим больше денег в расчете на одного учащегося, чем любой другой штат, кроме Калифорнии и Нью-Йорка.

— Ну… и что в этом плохого?

— Что такое обособленное деепричастие?

Ван Бюрен когда-то был президентом, это все, что я про него помнил. Но на последний вопрос я ответил:

— Чтобы извлечь кубический корень, надо посмотреть таблицу в конце учебника.

— Кип, ты что, думаешь, что эту таблицу принес с неба архангел?

Он скорбно покачал головой.

— Это я виноват, не ты. Мне бы раньше подумать… Но я считал — раз ты любишь читать, быстро считаешь, умеешь работать руками, так, значит, с образованием у тебя все в порядке.

— Конечно, нет. Сынок, ваша школа — замечательное заведение, ее хорошо оборудовали, грамотно организовали, содержат в чистоте. У вас не «чернильные джунгли», и ученикам, по-видимому, школа нравится. Но это… — папа со злостью хлопнул по программе. — Болтовня! Мушиная возня! Трудотерапия для слабоумных!

Я не знал, что и сказать. Папа нахмурился, сел и выдал:

— По закону ты должен посещать школу до восемнадцати лет или сдать экстерном.

— Ваша школа — пустая трата времени. В ней даже самая сложная программа не нагрузит твои мозги. Но иначе придется отослать тебя в другой город.

— Наверное, это кучу денег стоит.

Мое замечание он проигнорировал.

Я вздохнул с облегчением.

— Вот ты хочешь поступать в колледж. Собираешься ли ты получить профессию? Или хочешь окончить краткосрочные курсы по последним способам изготовления пасхальных свечек? Сынок, это твоя жизнь, и ты можешь делать с ней все, что хочешь. Но если ты думаешь поступить в хороший университет и заниматься чем-нибудь стоящим, то мы должны подумать, как лучше всего потратить следующие три года.

— Боже мой, пап, конечно, в хороший…

— Скажешь, когда все обдумаешь. Спокойной ночи.

Я думал об этом целую неделю. И начал понимать, что папа прав. Наш проект «Семейной жизни» был чепухой. Что ребятишки знают о семейных проблемах? Да что там, что знает о них наша классная дама мисс Финчли, незамужняя и бездетная? Класс единодушно решил, что у каждого ребенка должна быть собственная комната и деньги на карманные расходы, «чтобы научиться с ними обращаться». Это, конечно, здорово… а как быть с семьей Квинлан, где девять детей в доме из пяти комнат? Глупости все это.

Коммерческая арифметика была не такой ерундой, но все равно оказалась тратой времени. В первую же неделю я прочел весь учебник, а потом только плевал в потолок.

Папа перевел мое внимание на алгебру, испанский язык, общее естествознание, английскую грамматику и риторику; от прежней программы только физкультуру и оставил. Он завалил меня книгами и сказал:

— Клиффорд, ты бы давно знал все это, если бы не застрял в яслях для недорослей. Усвоишь — сдашь вступительные экзамены в колледж. Может быть.

Я впал в отчаяние и чуть не опустил руки — но потом разозлился и разошелся. Вскоре я обнаружил, что после латыни легче учится испанский и наоборот. Когда мисс Фернандес, наша испанка, узнала, что я учу латынь, она стала мне помогать. Я не только осилил Вергилия, но и по-испански стал говорить не хуже иного мексиканца.

Из математики наша школа предлагала только основы алгебры и Евклидову планиметрию. Я самостоятельно прошел высшую алгебру, стереометрию и тригонометрию. Для поступления в колледж этого бы хватило, но математика хуже семечек. Аналитическая геометрия почище греческого языка — пока не разберешься — зато потом, если знаешь алгебру, все вдруг встает на свои места, и до конца учебника летишь на одном дыхании. Полный отпад!

Потом дело дошло до дифференциального и интегрального исчислений, а когда я заинтересовался электроникой, понадобился векторный анализ. Единственным естественнонаучным предметом у нас в школе было общее естествознание, и было оно воистину общим — на уровне популярных статей. Но когда прочтешь что-то по химии или физике, то хочется заняться и этим. В нашем сарае я устроил фотохимическую лабораторию, электронный стенд и даже любительскую радиостанцию. Мама разнервничалась, когда от взрыва повылетали стекла и начался небольшой пожар, но папа остался невозмутим. Он только посоветовал не синтезировать взрывчатых веществ в деревянных строениях.

В выпускном классе я сдал экзамены по вступительной программе колледжа.

Именно в том году ранней весной я и заявил, что хочу полететь на Луну. Идея окончательно оформилась после объявления о туристских полетах, однако я «сдвинулся на космосе» много раньше — с тех пор, как стало известно, что Космический Корпус Конфедерации возвел базу на Луне. А может, и еще раньше. Я поделился планами с папой; он мог что-нибудь посоветовать. Понимаете, папа всегда находил способ доводить дело до конца.

Когда я был маленьким, мы все время переезжали — из Вашингтона в Нью-Йорк, из Лос-Анджелеса еще куда-то — и жили обычно в гостиницах. Папа постоянно куда-нибудь улетал, а когда бывал дома, к нему потоком шли посетители; видел я его мало. Позже, когда мы перебрались в Кентервиль, он всегда сидел дома, погруженный в книгу или в работу за письменным столом. Если кто-то хотел увидеться с ним, то должен был приехать к нам.

Однажды, когда денежная корзина была пуста, папа сказал маме, что «ожидается прибытие генерала». Я околачивался рядом целый день, потому что мне было восемь лет, я как раз прочитал книжку «Волшебник страны Оз», но никогда в жизни не видел настоящего генерала. Когда показался гость, я был страшно разочарован: он был без орденов, эполет и свиты. На следующий день в корзине появились деньги, и я решил, что генерал приезжал инкогнито и подбросил папе кошелек с золотом. Только через год я узнал, что вовсе не генерала ждали тогда, а гонорара за книгу, и жизнь потеряла часть красок. Но тот гость, хоть и не был генералом, считал, что может заставить папу делать то, что хочет он, а не то, что хочет папа.

— Доктор Расселл, я согласен — в Нью-Йорке ужасный климат. Но в Вашем офисе будут кондиционеры.

— А также часы. Секретарши. И звукоизоляция.

— Все, что хотите, доктор.

— В том-то и дело, господин Секретарь, что не хочу. В моем доме нет часов. Нет календарей. Когда-то у меня были большие деньги и большая язва; теперь у меня маленький доход, но нет язвы. Я остаюсь здесь.

— Вы нужны нашему делу!

— Но не наоборот. Съешьте еще кусочек мясного рулета.

Папа не собирался лететь на Луну, и я должен был обойтись своими силами. Я обложился буклетами колледжей и начал поиск инженерных факультетов. У меня не было ни малейшего понятия о том, как я буду платить за обучение или хотя бы проживание — первой задачей было поступить на серьезный факультет с солидной репутацией.

Если провалюсь, можно будет поступить в летные войска и попытаться получить назначение на Луну. Если не сумею, попробую стать военным электронщиком — на лунной базе пользовались радарами и астрофизической техникой. Так или иначе на Луну я попаду.

На следующее утро за завтраком папа спрятался за «Нью-Йорк Таймс», а мама читала «Геральд Трибюн». Мне достался «Кентервильский Гудок», но в него только селедку заворачивать. Папа глянул на меня поверх своей газеты.

— Клиффорд, тут кое-что тебя касается.

— Не хрюкай; это дурной тон, а ты еще не настолько взрослый. Вот, — и он протянул мне газету.

Там была реклама мыла.

Очередная, старая как мир рекламная кампания — гигантский, суперколоссальный конкурс с призами. Сотни призов, и каждый из них — годовой запас мыла «Звездный путь».

А потом я пролил завтрак на колени.

Первым призом было…

…ПОЛНОСТЬЮ ОПЛАЧЕННОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ НА ЛУНУ.

Так и было написано, с тремя восклицательными знаками, — только для меня там стояло двадцать восклицательных знаков, а вокруг рвались снаряды и пели херувимы.

Просто закончите фразу (в ней должно быть не более двадцати пяти слов): «Я пользуюсь мылом „Звездный путь“, потому что…» и пришлите нам эту фразу на обертке от мыла или ее четкой фотокопии…

Источник

Что происходит и для чего?
Adblock
detector