Я кое что понял о нашей любви

Santiz — Кайфуша текст и клип песни

santiz kajfusha tekst i klip pesni

Santiz — Кайфуша

Посмотреть клип песни Santiz — Кайфуша можно на этой странице, очень многим он понравился и сама песня тоже, большинство пересматривают этот клип по несколько раз, поэтому предлагаем посмотреть ещё раз клип этой песни и написать ниже свой комментарий о нем. А если вы хотите выучить все слова песни Santiz — Кайфуша, то после видео будет опубликован полный текст песни. Чтобы не забыть слова этой песни рекомендуем сделать репост этой песни к себе на страницу в любую социальную сеть. Приятного просмотра!

Исполнитель: Черникин Роберт
Название песни: Кайфуша
Год выхода: 2021

Текст песни Santiz – Кайфуша

От души всем кто со мной, то есть Маме спасибо
И я постараюсь, чтобы слезы не роняла сильно
Я стал пассивным, многие вещи не интересны стали
Остановил кайфа, перешел все грани

Близкие тоже подустали, нервы не из стали
Пацаны все без лица, я не семейный как ни странно
И постоянно в голове одна и та же мысль
Чего по сути я хочу, и поднимусь ли в жизни?

В последнее время понимаю, что слово кент
Это не родной человек, а лишь пачка сигарет
Один очень мудрый совет я получил от Брата
Что все пацаны твои, твои как что-то надо

Ладно пройдусь до низа, поворот от бриза
Но в каком бы состоянии не был до дома дойду быстро
И чувство одиночества, подавит затяг
Тебя больше нет, я же не он лови маяк

Послушай меня кайфуша
Не надо лить, чушь мне в уши
Оставь меня, ты не та, я не тот
Нам не надо больше
Всех этих жалких и пустых слов про любовь

Послушай меня кайфуша
Не надо лить, чушь мне в уши
Оставь меня, ты не та, я не тот
Нам не надо больше

Всех этих жалких и пустых слов про любовь
Помнишь я говорил тебе, что будет именно так
Помнишь ты била кулачками говорила дурак
А теперь то что? Мы все с тобой прекрасно понимаем

Ты была моей маленькой, я твоим недоромантиком
Оставим все, я снова вернусь в свои груза
Меня никто не остановит им всем наплевать
Ты помнишь первую встречу, я чуть ли не забыл
А… это ж тот пацан, который тебя так любил…

Она, она наверно забыла как было
Она не думала что перестанет называть любимым
Она не помнит, когда он был вменяемым
Не помнит когда видела в нормальном состоянии

Жена? До конца? Ну да хорошие слова
А что ты скажешь мне родная через годик, а?
Вспомнила? Я тоже… а что любви было дороже?
Фольга, зажигалка, да и ничего не надо больше

Послушай меня кайфуша
Не надо лить, чушь мне в уши
Оставь меня, ты не та, я не тот
Нам не надо больше
Всех этих жалких и пустых слов про любовь

Послушай меня кайфуша
Не надо лить, чушь мне в уши
Оставь меня, ты не та, я не тот
Нам не надо больше
Всех этих жалких и пустых слов про любовь

Источник

Мальчики, девочки. любовь

Лирический, ностальгический рассказ Олега Батлука о девочках и мальчиках, стихах, романтике и не только. О любви и юности.

До 9 класса я учился в обычной советской средней школе.

«Средняя» школа — довольно точное наименование для этой организации. Наша так вообще была ниже среднего. При том, что учителя там подобрались замечательные, но даже они не смогли выкорчевать те вековые пни, которые сидели перед ними за партами. Для работы с учащимися нашего микрорайона требовался не педагогический дар, а дар экзорцизма.

В этом микрорайоне жили такие граждане, как будто он находился за 101-ым километром. А школа выглядела так, словно это была школа при Бутырке. Кстати, и это уже не шутки, много наших выпускников действительно благополучно пересели со школьных парт на нары.

Вот в такой плавильный котел попал я — очкастый ребенок из интеллигентной семьи.

Я полностью соответствовал тому клише, которое в то время маркировалось страшным словом «ботаник». Это был социальный приговор. «Онанист» — и то звучало благороднее.

Звезды сходились таким образом, что меня уже в начальных классах должны были забить линейками до смерти и закопать в горшке с геранью. От верной гибели меня спасло лишь то обстоятельство, что я искренне восхищался хулиганами и двоечниками, всеми этими учениками в законе, и тянулся к ним всем своим израненным беллетристикой существом. Я положил к постаменту их памятника, воздвигнутому мной на центральной площади своей души, единственное, что у меня было ценного в жизни на тот момент — свои знания.

Я давал им списывать. Причем часто — проактивно. Я даже настаивал и убеждал их списать у меня. Бывало, сидит такой хулиган вальяжно за десять минут до конца контрольной, а я ему подсовываю тетрадочку — на, на, спиши. А он отвечает гордо так, по-барски: да лана, пусть банан вкатят, мне-то че. Я завороженно смотрел на этого небожителя, тихо повторял, тренируясь, политкорректными до оскомины губами «мне-то че», и уговаривал хулигана не губить свою молодость. Обычно хулиган снисходил и в последний момент спасал свою жизнь с помощью моей тетрадки.

Кроме того, я все-таки занимался каким-никаким спортом, что отчасти делало меня в глазах шпаны похожим на человека. Правда, это был не бокс, самбо или хоккей, которыми занимались они, а конькобежный спорт. Ну, хотя бы не стоклеточные шашки, и на том спасибо. Наши школьные бандюганчики снисходительно говорили про меня: да, Батлук там тоже чем-то занимается, жопой кверху по кругу ездит.

Так что меня не били, так как из разбитой или сотрясенной головы не очень удобно выуживать трофейные знания.

Девочки у нас в школе не многим уступали мальчикам. Это был типаж атаманши из мультфильма про Бременских музыкантов — говорят, мы бяки-буки, вот это вот. Наши девочки не вышивали, не пекли, не рисовали — они дрались. Эти драки — до сих пор самые эротичные воспоминания в моей жизни.

Каков шанс, что ботаник с томиком Есенина у изголовья НЕ влюбится до смерти в оторву с револьвером под подушкой?

Это горе-радость случилось со мной в 8 классе (по шкале десятилетки). Она была высокая, стройная и с непростительно красивыми ногами. Про ноги одноклассница знала и усугубляла мини юбками.

Мы встречались несколько месяцев. «Встречались» в буквальном старорусском смысле этого слова — сходились вместе в одной точке в пространстве. Мы встречались в самых романтичных местах нашего микрорайона: у трансформаторной будки, у булочной и на пустыре, где впоследствии широко раскинулся всем своим космическим хламом Черкизовский рынок. Мы ни разу не появлялись в ее дворе: она не хотела выносить наши чувства на суд толпы. Так она однажды сказала.

Я безостановочно читал возлюбленной стихи. «Не из школьной программы» — шептал я ей на ушко так, как будто предлагал хлебнуть портвейн из горла.

Вечерами, под луну и звезды, одноклассница страстно выдыхала в меня «кайф, давай ещё разок» — и мы шли на ещё один круг по пустырю, и я повторно фонтанировал Есениным, Пушкиным, Блоком.

Моя возлюбленная часто подолгу смотрела вдаль после Есенина, прикладывала руку к глазам после Пушкина, тяжело вздыхала после Блока. Она была глубокая, тонко чувствующая, ранимая натура, далёкая от быта и пошлости жизни. По моему мнению.

Наши отношения были невиннее утренника в детском саду. В то время, как товарищ Брежнев и товарищ Хонеккер целовались друг с другом с языком по телевизору, мы с ней на прощание пожимали друг другу руки.

После наших свиданий (технически же их можно так называть?) я возвращался домой с больной шеей. Шея болела от того, что в процессе нарезания кругов по району я сворачивал ее до хруста, чтобы тайком полюбоваться красивыми ногами своей спутницы. Каждый раз она неизменно приходила на наши встречи в отчаянных мини юбках и на каблуках. Это был наш местный дресс-код для пустыря. Однажды я битый час выковыривал туфельку свой Золушки из расщелины в бетонных плитах.

Я не мог отвести взгляда от ее ножек и ненавидел себя за это. Мне казалось, что подобным неслыханным развратом я предаю наше высокое чувство. Мне чудилось, будто Пушкин, которого я декламировал, подсвечивая ее ноги огромными фарами глаз в полумраке, осуждающе смотрит на меня из глубины веков (как же я был наивен; уж кто-то, а этот кудрявый распутник точно бы не осудил). Ноги моей одноклассницы прописались в моем подсознании. Ноги моей одноклассницы приходили в мои сны без самой одноклассницы, вдвоём, высокие, стройные, спортивные, манящие. Они синхронно наклонялись ко мне и шептали каждая что-то своё на оба уха. Ноги. Со мной разговаривали женские ноги.

Если я так переживал по поводу своего тихого и милого вуайеризма, что уж говорить о более радикальных вещах, о поцелуях, например.

Я не мог оскорбить свою возлюбленную, глубокую, тонко чувствующую, ранимую поэтическую натуру таким непотребством, как поцелуй. Я был уверен, что это разрушит высокий контекст наших отношений, ту ажурную паутинку чувств, которую мы сплели вдвоём посреди пролетарского разврата.

Через три месяца после того, как мы начали встречаться, она забеременела.

Я рос очень мнительным юнцом, но даже я со всей своей мнительностью понимал, что от стихов забеременеть невозможно. Даже от очень хороших. У меня, правда, оставались кое какие сомнения насчёт рукопожатий…

Когда о ее беременности стало известно, в школе начался карибский кризис. Беременность в 8 классе даже сейчас, в эпоху Дома-2, когда все ящики Пандоры давно стоят открытыми, не очень рядовое событие. А тогда, в СССР, на ушах стояла вся педагогическая и ученическая общественность.

Про то, что наш роман был романом в письмах, знали только мы с одноклассницей. Остальные же наблюдали со стороны и видели то, что видели: двое ходят по вечерам на пустырь.

Классная руководительница однажды попросила меня задержаться после уроков. В тот день у неё было особенно красное лицо.

Она долго пыталась начать, кашляя и сморкаясь, сморкаясь и кашляя. Наконец, учительница сказала, что когда она просила меня подтянуть эту одноклассницу по русскому языку (а она просила подтянуть ее по русскому языку), то имела в виду не это.

Я поклялся на учебнике по истории КПСС, что это не я. Для убедительности я добавил, мол, как вы могли подумать такое, я же член совета дружины. В то время слово «член», как и слово «встречаться», ещё не обросли столькими смыслами, поэтому никакого подтекста в моих словах не было. Педагог поверила мне на слово.

Вслед за мной она приняла ещё несколько человек из нашего класса. Это были девочки — подружки моей зазнобы. После этого официальная школа от меня отстала. Подружки рассказали классной то, что было всем давно известно в их закрытой тусовке, как бы мы сейчас сказали. И что меня абсолютно и безоговорочно реабилитировало.

Оказалось, что моя возлюбленная встречалась (уже во всех современных смыслах этого слова) с мальчиком старше себя. Я бы сказал, «параллельно со мной», если бы в этой фразе был хоть какой-то смысл.

После наших с ней вечерних прогулок вокруг трансформаторной будки, перед булочной и — какое особое коварство! — на пустыре, уже ночью одноклассница возвращалась в свой двор, где ее ждал мальчик старше себя. Именно поэтому мы никогда не появлялись в том растреклятом дворе. Сейчас я понимаю, что тогда она таким образом спасала меня, моя красавица. «Мальчик старше себя» был боксером. Если бы он увидел меня с ней, ходить мне всю оставшуюся жизнь с носом вовнутрь.

Понятно, что официальная школа о деталях этого дела не распространялась. При этом моя избранница также держала свои шашни с боксёром втайне: кроме пары подружек, о них двоих никто не знал. Поэтому для всей остальной неофициальной школы я по-прежнему оставался единственным подозреваемым — тем человеком, с которым будущая мать ходила по вечерам на пустырь.

Это имело для меня двоякие последствия.

Во-первых, мои акции, восемь лет лежавшие пластом на дворовой фондовой бирже, взлетели до небес. Для местной шпаны я уже был не тем Батлуком, который ездит по кругу попой кверху, а «тем самым» Батлуком. Быть «тем самым» — это первый стакан портвейна тебе, первая сигарета из пачки Marlboro тебе, первая кассета с нехорошим фильмом, попавшая во двор, тебе, да ещё и со сладкими, как мёд, словами «хотя чего ты там не видел». После ряженки, пачки гематогена на ночь и диафильмов от Союзмультфильма для меня все это стало полётом в космос.

Во-вторых, все девочки школы и двора, а в моем случае это равнялось всем девочкам мира, до того случая смотревшие на меня как на Малыша, начали смотреть на меня как на Карлсона, мужчину в самом рассвете сил. Они вдруг поняли, что у меня тоже есть пропеллер.

Одноклассница родила, с тем боксёром они потом поженились.

Я какое-то время ещё купался в лучах незаслуженной славы, но очень скоро наступили старшие классы, и нас всех унесло гормональной волной. Моя история утонула в море похожих.

Для себя тогда я вынес два урока, помудрев не по годам.

Я кое что понял о мужчинах. И кое что понял о женщинах.

О мужчинах, на своём примере, я понял следующее: они часто верят в то, что влюблены в тонкую поэтическую натуру, хотя на самом деле они влюблены в красивые ноги в мини.

О женщинах, на ее примере, я понял вот это: в женском меню есть мужчины для тела и мужчины для души. Прекрасно, когда это совпадает в одном человеке. Но довольно часто, к сожалению, это не совпадает в одном человеке.

И тогда за стихами они идут с очкариком на пустырь, а за ночью она идут с боксёром в ночь.

Источник

Ты очень дорог мне, но если продолжишь так со мной обращаться, однажды я уйду

Нет, я не приложение к твоей жизни, которое появилось само собой. Я — личность, решившая разделить свою жизнь с твоей по доброй воле. Но ты не ценишь этого, а я просто поступаю несправедливо в отношении самой себя, ожидая, что однажды ты одумаешься… Ведь знаю, что этого может и вовсе не случиться.

У нас были не только взлеты, но и падения — как и у любой другой пары. Мы конфликтовали, ругались, но всегда гордилась тем, что в конечном итоге нам удавалось разрешить разногласия и продолжить идти вперед… По крайней мере, так думала в начале наших отношений. Но твое поведение помогло мне увидеть слабые места в самой их основе — те слабые места, от которых пошли опутавшие все глубокие трещины. Я не смогу долго их замазывать и заделывать в одиночку.

Поверь, еще немного — и я наберусь смелости, чтобы просто собрать вещи и выйти за дверь. Навсегда.

Я подстраивалась под тебя, а ты начал принимать это как должное

Когда ты нуждался во мне, я бросала все свои дела и спешила на выручку. Всегда. Делала это очень долго и не требовала ничего взамен. Теперь понимаю, что на самом деле ты никогда не ценил этого по-настоящему.

Ты лишь принимал то, что я была готова ради тебя на все. И очень жаль, что ты убедил себя в том, что я всегда буду прибегать к тебе по первому щелчку пальцев.

Если ты не можешь ценить того, что трачу на тебя то время, которое могла бы потратить на достижение собственных целей, то как бы ты ни был мне дорог… я уйду.

Ты просто не вкладываешь в отношения столько же усилий, сколько я

В последнее время мне начало казаться, что лишь я одна беспокоюсь о наших отношениях по-настоящему. Потому что у тебя никогда не находится времени или желания для того, чтобы поговорить о том, как решить наши проблемы.

Мне кажется, что в любом нашем конфликте я всегда оказываюсь проигравшей, и всегда извиняюсь. Даже когда твердо знаю, что это не моя вина. И уже даже не говорю о том, что стоит мне заговорить о чем-то, что тебе не нравится, и ты всеми способами стараешься уйти от темы. Но знай, если ты будешь продолжать демонстрировать безразличие и неуважение, меня не будет рядом.

Я горжусь твоими успехами, а ты смеешься над моими

Каждый раз, когда ты достигаешь какой-то цели, к примеру, получив повышение на работе, или побывав там, где всегда мечтал, безумно горжусь тобою. Но когда успеха добиваюсь я — неважно, большого или маленького — ты смеешься и преуменьшаешь его: так, будто мои цели и стремления никогда не сравнятся с твоими.

Поверь, я долго и напряженно работала над их достижением вовсе не для того, чтобы ты смотрел на все сверху вниз.

Я делюсь проблемами, но ты отметаешь их, как что-то незначительное

Доверяла тебе. Доверяла настолько, что мне казалось, могу разделить с тобою что угодно — поговорить о своих страхах и комплексах, и ты меня поймешь. Верила в то, что ты поможешь мне вновь обрести уверенность в себе, и вместе мы сможем преодолеть все. Этого не случилось.

Вместо этого ты говорил мне, что я просто принимаю все слишком близко к сердцу и нервничаю на пустом месте. Ты с полной уверенностью считал, что я изобретаю проблемы лишь для того, чтобы привлечь твое внимание.

Знаешь, уже давно хотела кое-что сказать тебе… Если у тебя нет тех же проблем и комплексов, что у меня, не означает, что мои не существуют.

Не сужу тебя строго, но ты осуждаешь меня с особым удовольствием

Люблю тебя, несмотря на все твои странности и недочеты. Знаю, что вовсе не они определяют тебя, как личность. И никогда не буду осуждать тебя за них — более того, помогу преодолеть их, если только ты когда-нибудь этого захочешь. Но ты смотришь на меня вовсе не так.

Что бы ни делала, в твоих глазах я делаю это недостаточно хорошо, и ты получаешь какое-то извращенное удовольствие, тыча меня лицом в мои ошибки, как сделавшего лужу кота. Но я не домашнее животное, чтобы бесконечно терпеть, и в отличие от него, я могу уйти — и сделаю это, если ты не изменишь своего отношения.

Поддерживаю твои мечты, но ты к моим равнодушен

Знаю, насколько это тяжело — стремиться к своей мечте, когда даже самые близкие люди говорят тебе, что у тебя ничего не выйдет. Но ты раз за разом делаешь это со мною, даже при том, что я пытаюсь быть для тебя опорой и верным помощником на пути к твоей мечте. Но мои мечты ничуть не менее важны, чем твои, и ты не станешь помехой на моем пути к ним.

Ты говоришь, что любишь меня, но твои слова не сочетаются с делами

Поступки говорят куда громче слов, и ты — живое доказательство этого. Ты почему-то вбил себе в голову, что пафосные признания в любви, которые ты делаешь время от времени, могут заставить меня забыть о неуважении.

Ты думаешь, что эти слова заставят меня забыть о всех тех случаях, когда ты заставлял меня стыдиться того, кто я есть. Но знаешь, хочу тебе кое-что сказать… Теперь я поняла, что ты больше не можешь заставить меня чувствовать себя недостаточно хорошей. И если ты не будешь относиться ко мне с уважением, с которым отношусь к тебе я… вскоре останешься один.

Новое видео:

Источник

Кое что о любви

Ну и ну! Как такое могло случиться? Барон Седжуик, живущий в своём поместье, вдруг начинает получать из Лондона огромные счета, подписанные Эммелин Седжуик, его… женой. Но этого не может быть. Он придумал себе жену, чтобы избавиться от бесконечных преследований мамаш с дочерьми на выданье, никакой Эммелин не существует! Надо срочно ехать в Лондон и там разобраться в этой странной истории. Кто же всё-таки она, эта Эммелин? И что сулит встреча с ней?

Элизабет Бойл
Кое-что о любви

Пролог

– Полагаю, Джек, этому способствует то, что за все плачу я, – сухо заметил его лучший друг Александр Денфорд, барон Седжуик.

– Ты мне кое-чем обязан, – ответил Джек, прежде чем отправить в рот следующий кусок.

– Я обязан тебе? – рассмеялся Алекс. – Ладно, я не из тех, кто предъявляет счёт своим друзьям, но я действительно не представляю, чем обязан тебе. – Он снова наполнил свой бокал из бутылки, которую принёс им хозяин трактира. Вино было французское, очень дорогое, и Алекс знал, что лучше выпить несколько бокалов, прежде чем его друг решит наброситься на изысканный напиток с тем же рвением, что и на ростбиф. – Я подписал довольно много твоих счётов от Уайта за прошлый месяц.

– Карманные расходы, – отозвался Джек, помахав рукой.

– А браслет, который я купил для леди сомнительной репутации, потому что ты боялся, как бы она не ушла к старому Амберкромби?

– Это был вопрос чести. – Джек принялся за следующий кусок мяса. – Кроме того, разве можно себе представить, что я так старомодно потеряю любовь Камиллы? – Он пожал плечами и взглянул на бутылку бордо.

– А что скажешь о той паре лошадок, которых ты намеревался купить, но у тебя не хватило нахальства? – Алекс лёгким движением отодвинул бутылку подальше от друга.

– Сила обстоятельств, дружище, – усмехнулся Джек. – Во всяком случае, это не больше того, что я сделал бы для тебя.

– Разница только в том, что у меня есть деньги на все эти обстоятельства, а у тебя нет.

Рука Джека, в которой он держал вилку, замерла в воздухе между его ртом и тарелкой.

– Седжуик, что, чёрт возьми, происходит? Сегодня вечером ты говоришь, как мой брат-паралитик. Что привело тебя в такое отвратительное настроение?

– Ничего. Но я всё же не понимаю, чем обязан тебе.

– Ты забыл о своей дорогой жене, об Эммелин? – Усмехнувшись, Джек подался вперёд. – Без меня ты никогда не заслужил бы её нежного обхождения. Думаю, за это ты мне многое должен.

На этот раз рассмеялся Алекс:

– Ты считаешь, что я обязан тебя благодарить за свою жену? Немного нагло, однако. – Он наполнил бокал друга вином. Джек Тремон был пьяницей, транжирой и греховодником, но, несмотря на это, более верного друга у Алекса никогда не было.

– Я думаю, твоя женитьба гениальна и поэтому стоит постоянного вознаграждения, – сказал Джек, шутливо салютуя поднятым бокалом, главным образом самому себе.

«Кое-чего стоит», – подумал Алекс и сказал:

– Мой брак удачен, потому что у меня хватает ума и средств его поддерживать. Как тебе должно быть известно, успех его обеспечен благодаря моей расчётливости и предвидению. Ты помог ускорить его появление на свет.

– Седжуик, – фыркнул его друг, – ты самый нудный человек на земле. «Расчётливость и предвидение», как же! Эммелин – самое лучшее, что когда-либо тебе доставалось. Ока не даёт тебе превратиться в полного зануду.

– Я не зануда, – возразил Алекс, расправив плечи. – И знай, что некоторые считают меня чересчур легкомысленным.

– Кто? – поинтересовался Джек. – Столетняя матушка Амберкромби?

Снова отодвинув вино подальше от Джека, Алекс взглянул на друга, и они оба искренне рассмеялись.

– Вероятно, меня воспринимают не как самого легкомысленного человека, – согласился Алекс, – но я должен считаться со своим положением и ответственностью перед семьёй.

Он не имел ни братьев, ни сестёр, но у него была куча кузенов, кузин, тётушек и дядюшек, которые зависели от его помощи. Он предоставлял им жильё и кормил не только их, но ещё и своих арендаторов и слуг. Это была ноша, которую Седжуик принял на себя со всей ответственностью и гордостью, хотя частенько завидовал положению своего друга – третьего сына и скорее всего не наследника. Наследством Джека в основном будет жизнь, полная скандальных воспоминаний и неисполненных обещаний.

– Боже! – Джек содрогнулся. – «Положение и ответственность» – не выношу этих слов. – Он допил бордо и подвинул вперёд пустой бокал. – Предлагаю сменить тему, потому что ты все больше и больше напоминаешь Паркертона. Весьма скверно, что он вызвал меня домой для ежегодного отчёта. Смею сказать, что никто не проверяет счета с более мучительной въедливостью, чем мой брат. – Джек взял ещё кусок ростбифа. – Кстати, как поживает дорогая Эммелин? Ты даже не знаешь, сколько раз я ругал себя за то, что сам не женился на этой девчонке.

– К счастью, существует только одна Эммелин, – заметил в ответ Алекс.

– Сейчас она в Лондоне или в Уэстморленде?

– Ты сам знаешь ответ. – Алекс посмотрел на дверь: та была лишь прикрыта, но, по-видимому, за ней никто не стоял.

– Нет, правда не знаю. – Джек откинулся на спинку стула. – Я хочу сказать, когда ты в Лондоне, предполагается, что милая девочка с нетерпением дожидается твоего возвращения в Уэстморленд. А когда ты дома, в имении, твоя семья уверена, что она в Лондоне. – Джек ухмыльнулся. – Вот я и пытаюсь отгадать загадку: где находится девочка, когда ты в другом месте?

– Именно поэтому ты никогда не смог бы устроить такой брак, – засмеялся Алекс. – Скажу ещё раз: расчётливость и предвидение. – Он постучал пальцем по виску. – Существуют причины, по которым я женился на Эммелин, а не ты.

– Чёрт бы побрал столь самодовольную уверенность! Ты сохраняешь собственную шкуру потому, что твоя бабушка остаётся жить на севере. Представляешь, если она когда-нибудь приедет в Лондон и обнаружит, что Эммелин – не больше чем плод твоего воображения?

Алекс не сомневался, что этого никогда не произойдёт, и не беспокоился, что почтенная леди узнает правду.

Эммелин Денфорд, леди Седжуик, получила жизнь однажды ночью пять лет назад после многочасового застолья Алекса с Джеком. Нельзя сказать, что Алекс часто напивался, но в тот раз он был в дурном настроении, а друг предложил ему на один вечер избавиться от мучивших его проблем – тем более когда Алекс объявил, что на следующее утро уезжает из города. Джек горячо возражал против этого, потому что кто же будет оплачивать его выпивку и долги, если лучший друг покинет Лондон?

Но Алекс устал от назойливого внимания матерей, озабоченных замужеством своих дочерей, и от хитрых девушек. Казалось, все женское население Лондона соответствующего возраста завлекало его, надеясь в этом сезоне увидеть женатым. Не имел никакого значения всем хорошо известный факт, что бароны Седжуики довольно непредсказуемы, когда дело доходило до женитьбы, и если вообще женились, то поздно. Порой причиной этому была страсть к путешествиям, как у его деда, который провёл большую часть жизни в армии и, уже сделав карьеру, получил в наследство титул от кузена, никогда не бывшего женатым.

Возможно, Алексу просто следовало взять за правило вообще избегать Лондона во время сезона, как делал его отец.

Алекс прекрасно понимал, что всех привлекает его старинный и почётный титул, огромные владения на севере и состояние, достаточное для содержания чрезмерно расточительной жены и её родни, и что все это слишком большой соблазн для матерей, имеющих незамужних дочерей.

– С этим придётся что-то делать, дружище, – сказал Джек. – Тебе нужно жениться. Таким образом ты сбросишь кошек со своей спины.

– Жениться? – ужаснулся Алекс. Он не был уверен, что смог бы пойти на такое. Безусловно, речь шла о моральном долге, но что-то удерживало его от решительного шага. Кроме того, он был убеждён, что жена обязательно примется переделывать его великолепно устроенную жизнь. – Я скорее соглашусь с тем, что наследником станет Хьюберт, – объявил он.

Источник

Что происходит и для чего?
Adblock
detector